Джасалмейр: Camel safari

Джасалмейр был самой западной точкой моего путешествия. Этот небольшой город, не более ста тысяч жителей, распложен в пустыне Тар простирающейся на запад за пределы Индийской границы с Пакистаном. Город основан в 1156 году у небольшого, непересыхающего и в сухой сезон озера.

Измученные изнурительным переходом через пустыню караваны, идущие из северной Индии, останавливались здесь на отдых и пополняли припасы. Развивалась торговля, ремесла. Позднее, с открытием и развитием морских путей, город потерял свое значение и начал приходить в упадок. После войн Индии с Пакистаном в 1965 и 1971 годах, город приобрел новое, военно-стратегическое значение, но стать таким как прежде ему уже вряд ли удастся. Меня же интересовал старый городской форт и возможность побывать в пустыне Тар. Отсюда можно было отправиться в путешествие на верблюде в пустыню – Camel safari.

Мой поезд из Джодпура, «Джасалмейр экспресс», опоздал всего на час, что, учитывая раннее утро, было мне на руку. Торопиться былоне куда. Конечная остановка, конец железнодорожных путей, дальше только пустыня. Выйдя c вокзала, я был атакован зазывалами отелей и водителями рикш. Мне на перебой предлагали сафари, комнаты в отелях, сулили все что угодно, лишь бы я согласился на их предложение. Я решил переждать первую атаку на вокзале. Посидев в комнате ожидания десять минут и полистав путеводитель, я вернулся. Выбрав определенный отель, я решил настойчиво требовать везти меня именно туда, без осмотра чего бы то ни было по пути. Разницы, в какой отель ехать, не было ни какой, лишь бы это был не тот отель, который уговаривают посмотреть.

 

Дело в том, что водители рикш, как везде в Индии, получают комиссионные от отелей, которые, соответственно, включаются в цену проживания. Это система очень распространена и отлично отлажена. В Джодпуре, хозяин отеля, в котором я жил, навязчиво предлагал мне поселиться в отеле его брата, обещая, что тот встретит меня на вокзале и бесплатно отвезет на место. Я вежливо отказался, но мне все же пришлось взять протянутую визитку. На перроне, перед отправлением экспресса я встретил еще пять или шесть их родственников. «Какая большая семья», – подумал я, и выкинул визитку. В Джасалмере, к тому же, была еще одна опасность. Отели занижают стоимость проживания, с лихвой компенсируя это, всучивая втридорога многодневные сафари. Большинство туристов просто не готовы к этому, принимая такое «восточное гостеприимство» за чистую монету. На самом деле «восточное гостеприимство» существует, но проявляется совсем по-другому.

Итак, выйдя на привокзальную площадь, я с удовлетворением обнаружил, что толпа туристов, высыпавшая из поезда, уже разъехалась, и на привокзальной площади осталась всего пара рикш. Один попросил пять рупий, (такой щедрости я еще не встречал!) другой тридцать. Я сел в рикшу за тридцать. Только теперь, закончив все эти маневры, я осмотрелся по сторонам. Золотисто-красный город в лучах рассвета, посреди плоской, почти лишенной растительности пустыни, с таким же золотистым фортом в центре на холме стоял передо мной. Рикша петлял по улицам просыпающегося города. С трудом, карабкаясь по крутому подъему мостовой и тарахтя на всю округу, он проехал в древние ворота форта, засиженные голубями, потом еще в одни, и еще одни и, наконец, остановился на площади перед дворцом внутри форта, сейчас музеем. Я расплатился и вышел, быстро нашел отель, который искал, по пути осмотрев еще пару и получив кипу визиток и проспектов, тем не менее, остановился в запланированном на вокзале. Как и было обещано путеводителем я получил небольшую уютную комнатку с прекрасным видом на город и пустыню. Внизу, под стенами форта расположился городской рынок. После непродолжительной торговли с хозяином, пообещав рассмотреть все предложения о сафари, я получил ключи от комнаты и уснул.

 

Я проспал пару часов. Когда я проснулся, солнце висело уже высоко. На улице стояла страшная жара, невозможно было поверить, что ночью в поезде я сильно замерз. Немного привыкнув, я побрел по узким, кривым улочкам форта. Внутри он оказался заполнен всем тем, чем заполнены улицы индийских городов с учетом туристической специфики места. Он был чище и приветливей, чем предыдущий Джодпур. Я зашел в туристическое агентство и купил, предвидя предстоящий скандал, сафари на три дня, значительно дешевле, чем мне предлагали в отеле. Завтра утром в семь тридцать мне надлежало явиться в полной готовности к их офису, от куда джип отвезет группу в пустыню. При себе было необходимо иметь: влажные салфетки, рулон туалетной бумаги, рубаху с длинным рукавом, штаны, бутылку для воды и фонарь. Почти все имелось, кроме рубахи. Штаны я купил неделю назад в Удайпуре для прогулки на лошадях. Все, что имело длинные рукава и штанины, было либо выкинуто, либо давным-давно отослано домой. Я не носил ничего кроме шорт и футболок с момента прилета в Индию, за исключением недавней поездки на лошади.

Я долго кружил по улицам форта, сравнительно небольшого, треугольной формы с длинной стороной не более полукилометра. Поднимаясь на крепостные стены, усеянные ресторанчиками и отелями, я наблюдал за городом, окружившим крепость. Он был не велик, абсолютно весь, как и форт сделан из желто-красного песчаника, что, видимо, дало основание называть его золотым. Город узкой полоской лежал вокруг форта, а дальше тянулась пустыня с ветряными мельницами-генераторами на горизонте. Я увидел железнодорожную станцию-тупик, откуда только сегодня утром приехал. Там пара рельс обрывалась сразу за зданием вокзала и всё, дальше песок, камни, чахлые растения – пустыня. Внизу под стенами главная улица – рынок, где торговля не затихает даже днем в самую беспощадную жару. На фоне однообразных, кое-как разбросанных домов своей высотой и опрятным видом выделялась пара зданий, а также пруд и парк на краю города. Так, гуляя, я пообедал милыми моему сердцу тибетскими Момо, видом и вкусом очень похожими на вареники с капустой.

 

Наконец я вышел на маленькую площадь с дворцом, туда, где меня оставил утром рикша. Стены дворца украшала мелкая резка по камню, окна – каменные мельчайшие решетки, наполняющие залы мягким отраженным светом и не пропускающие уличную жару. По всей Индии я видел подобное, но здесь тонкость, красота, искусность работы достигли невероятного уровня.

Спуск в город занял не более пяти минут. Обойти вокруг форта – было плохой идеей. Дорога расположенная на расстоянии от стен и солнце висевшее в зените не оставляло мне ни малейшего шанса найти тень. Через пол часа, уже даже не вспотевший, а изжаренный и высохший, я снова оказался у нижних крепостных ворот. Приняв душ в номере, я предпринял вторую вылазку в город. Солнце уже не так жарило, да и я, под прикрытием теней домов углубился в город. На узкие улицы-колодцы местных городов уже после трех часов дня солнце практически не попадает. Перешагивая через кучи навоза оставленные коровами, вдыхая «аромат» открытой уличной канализации я бродил по городку. Шум, гам, мотоциклы, коровы, люди, козы, дети, бродяги, рикши. Все кричит, что-то продает, покупает, куда-то едет, сигналит. Я пытался вообразить, как это было триста-пятьсот лет тому назад. Караваны выходящие из пустыни, пеструю толпу в разноцветных тюрбанах, верблюдов, бойкую торговлю на улицах, торговцев со всего света. Я стремился заглянуть в прошлое этого городка, узнать, как здесь жили люди. Мне казалось, что по существу, не многое изменилось с тех пор, быть может только электрический свет продлил день и верблюды с мулами уступили место мотоциклам и рикшам.

 

Так плутая, по опять не знакомому городу, я вышел к тем зданиям, что видел с высоты стен. На самом деле, их было пять. Построенные пятью братьями купцами они стояли в ряд пристроенные один к другому. Первый и самый роскошный построил старший в начале девятнадцатого века. Остальные были построены позже, а последний завершен во второй половине того же столетия. На примере этих домов я наблюдал как город быстро приходил к упадку, как угасала торговля, ремесла, а вместе с ними и город посреди пустыни. Если последний ничем, кроме размеров, не отличался от окружавших его домов, то в первом воплотилось все то, что город наживал свои семьсот лет. Всё великолепие прошлых веков соединилось в нем. Дом из отшлифованного песчаника в пять этажей был полностью облицован резными каменными панелями. Резные – это не то слово! Камень словно кружево, мелкой невесомой паутиной покрывал всю видимую поверхность здания.

Каменные «стекла» окон, невесомые, ажурные каменные балкончики, перила лестниц, стены – всё тщательно продырявлено, вырезано, украшено орнаментом. Мастер как будто, не хотел оставить ни одного пустого места на камне. Резка была на столько мелкой, что казалось, случайный порыв ветра превратит этот «мираж» в песок. Только одну деталь ему пришлось сохранить непрозрачной – странной формы карнизы над окнами, я только потом сообразил почему. Карнизы нависали полукругами над окнами, прикрывая их и сверху и по бокам, но призваны они были защищать не от дождя, который едва ли шел здесь десяток раз в году, а от безжалостного солнца пустыни.

 

Внутри устроился небольшой частный музей. Хозяин бережливо сохранял обстановку начала двадцатого века, когда опустевший город распродавал по дешевке все что нажил за века и хозяева, видимо, решили оставить свой дом. Граммофоны, машина для мороженого состоящая из деревянного ведра с вращающейся ручкой, сервиз, иначе не назовешь, для употребления опиума и прочие атрибуты респектабельной жизни начала прошлого века украшали все пять этажей. Солнце сквозило через решетки «стекол», разбрасывая причудливые лучи по полу и стенам залов. Жизнь ушла от сюда, теперь никто здесь не слушает граммофон, не делает мороженое, и не курит опиум. Только туристы молчаливо ходят по пустым залам, тщетно пытаясь воскресить своим воображением жизнь в доме.

 

Я вышел на улицу, заходить в оставшиеся дома не было смысла, они были меньше, и каждый следующий был проще предыдущих. Улица звучала как прежде, но что-то мелодичное вплелось в ее какофонию. В тени домов напротив, перед рядом каменных скамей, сидел высохший старик-сверчок. Я сел дохнуть на одну из скамеек. Старик в огромном желтом тюрбане синей рубахе и белых, видавших виды, штанах, сидел на мостовой, раскинув перед собой платок с мелочью. Его потрескавшееся от жары и времени, темное, но очень живое лицо как будто сияло. Он играл на дряхлой, мне показалось, старее своего владельца, каманче*, со сломанными колками и замусоленной ни раз перетянутой кожей резонатора. Старик пел какую-то грустную старую песню, иногда, на такт, останавливаясь и окидывая людей вокруг живым веселым взглядом. Люди приходили и уходили, а он все пел, улыбаясь беззубым ртом, приглашая прохожих присесть на скамейки, отдохнуть и послушать его. В перерывах между игрой он, на плохом английском, рассказывал о чем его следующая древняя песня. Я смотрел и слушал, затаив дыхание. В Индии много бродячих музыкантов, но его отличало от всех прочих, то, что ему чертовски нравилось петь свои древние песни, водя смычком по струнам своей древней каманчи. Это был настоящий, живой человек, который, даже и не было бы туристов, все равно бы пел свои песни на улицах городов. Он увидел меня, внимательно слушающего, и взглядом пригласил на скамью рядом с собой. Я пересел, старая песня совсем захватила меня, я заслушался, погрузился в его древний мир. Так, наслаждаясь его живой, неподдельной игрой, я просидел пол часа пока старик не попрощался и не ушел.

 

Солнце катилось к закату и ветер, наконец, принес прохладу в раскаленный пустыней город, еще час-полтора и станет совсем темно. Я поспешил в городской парк. Пройдя по узким запутанным улочкам, я вышел на окраину, прямо к воротам парка. Он был отгорожен от пыльного кричащего города невысокой стеной из песчаника на вершину которой можно было подняться. Сквозь арочные ворота, напоминающие ворота форта, я увидел пруд и небольшую лодочную станцию. Жара спала и люди стали брать лодки, вскоре три или четыре из них скользили по поверхности пруда, наполненные молодыми, веселыми компаниями. Я поднялся на стену. Был конец засушливого сезона и водоем обмелел. По пологому противоположному берегу и растительности можно было предположить размеры, которых достигает пруд после редких дождей. Мне показалось, что вода упала не меньше чем на два метра, а его площадь уменьшилась вдвое. Вокруг воды кишела жизнь. Высокие раскидистые деревья окружали водоем. Птицы щебетали в ветвях, то и дело вспархивали, проносились над прудом, ловя насекомых, и снова прятались в кронах. Ко мне подошел мужчина лет тридцати пяти и предложил покурить. Я взял протянутую биди**, мы молча закурили, наблюдая со стены за жизнью вокруг. Рядом индийская семья фотографируется на фоне местного чуда – большого количества воды. Сначала все вместе, потом по отдельности, потом парами, и так пока не испробованы все комбинации. Между мной и моим соседом завязался неторопливый разговор. Все началось с обычного вопроса, но меня привлекла его необычная форма.

¬– Which paradise do you belong?*** – спросил он.

Я из России.

Россия! О-о-о! – произнес он с удовлетворением. Вряд ли он представлял себе эту страну, особенно сейчас зимой, когда ничего общего с раем она не имеет.

 

Я не хотел разговаривать, спокойное созерцание захватило меня. Я просто любовался на воду, на жизнь вокруг, на птиц кружащих над парком. Но мой собеседник продолжал меня расспрашивать. Я пытался отвечать, но скоро оказалось, что это совсем не обязательно. Он задавал вопрос, немного ждал ответа, а затем, ни сколько не смутившись, отвечал сам, так что вскоре я и вовсе перестал участвовать в этом странном диалоге. Он спросил, сколько мне лет и ответил, что ему тридцать семь. Затем он поинтересовался, чем я занимаюсь, и поведал мне про свою небольшую лавку. Из его монолога я узнал о том, что он не женат и у него много друзей, о планах на жизнь, и, наконец, о том, что он курит гашиш уже двадцать два года каждый день и по нескольку раз. Так он рассказал, что любит курить с друзьями и не любит курить один, почему ему нравиться курить и прочее, прочее, прочее. Разумеется, закончил он предложением покурить гашиш. Я вежливо отказался и, улыбаясь, ушел.

 

Спустившись со стены, я прошел в сделанные в виде небольшой арки, сводчатые ворота. Набережная была выложена камнем и, видимо, когда пруд наполнялся, спускалась прямо до воды. Сейчас же их разделяла пара метров илистой земли, на которой сгрудились самые обыкновенные гуси. Я подумал о России и о том что, быть может, уже через несколько недель они полетят на север, пересекут горы, границы, пол континента, что бы свить свои гнезда где ни будь в наших краях. Я сидел на ступени набережной и отдыхал от жары, постоянных переездов, толкотни городов. Конечно, я не долго оставался один, почти сразу, ко мне подсела компания.

 

Мы поприветствовали друг друга. Они, сначала с интересом рассматривали меня, потом самый смелый начал задавать стандартные вопросы. Но, услышав ответы на них, не успокоился. Мы разговорились. Говорили о погоде, я пугал их температурами ниже нуля, и они никак не могли понять, как можно жить в такой холод. Дальше мне был устроен допрос о произрастающих у нас овощах и фруктах и моему отношению их местной еде. Затем политика, экономика, спорт. Они, в очередной раз безрезультатно, попытались объяснить мне правила крикета.

 

Вскоре солнце растворилось над маревом пустыни и через пол часа стало темно. Город засиял огнями. Ребята немного проводили меня и попрощавшись ушли обсуждая никогда не виденный снег и странную холодную страну от куда я родом.

 

По дороге в отель я купил мандарины и рубаху для сафари. Поднявшись в форт, я зашел поужинать в один из тех ресторанчиков на верху крепостной стены, что видел утром. Город сверкал огнями внизу. Завтра я покину его, три дня не увижу электрического света, машин. Три дня без душа и крыши над головой. Я поел и пошел спать в номер. К счастью хозяина не было на месте, а его младший брат не говорил по-английски, так что я решил перенести скандал по поводу сафари на завтра.

Я быстро собрал вещи на завтра и залез в постель.

 

Приятная усталость разлилась по телу. Засыпая, я думал о пустыне, верблюдах. Вспоминал что-то, например, что верблюды плюются и наверняка от них воняет, а еще я подумал, что они упрямые животные, раз им прокалывают носы толстыми иглами и крепят к ним повод. Я поставил будильник на полседьмого и сразу уснул.

 

*Каманча – струнный музыкальный интрумент

**Биди – небольшая сигарета из скрученного листа табака перетянутая веревочкой. Очень недорогая, пользуется популярностью в Индии.

*** Which paradise do you belong? (англ.) – К какому раю ты принадлежишь?

 

---

Цены:

Билет на поезд из Джодпура 100 руб.

Номер в отеле 100 руб.

Посещение музея 50 руб.

Рубаха для сафари 80 руб.

Пачка биди 4 руб.

 

Лев Левин http://www.shanin.ru/stories/stories?view=alphacontent&start=16

Рейтинг: 
Голосов пока нет