КИТАЙ

ИМПЕРАТОР
  - А почему вы не хотите сфотографироваться в одежде императора? Все хотят... - утверждающе спросил меня фотограф-китаец, который с двумя своими коллегами потоком "шлепал" снимки у Запретного города, что за площадью Тяньаньмынь,  в Пекине.
  Спросил - и прищурился.
  В их гардеробе можно было увековечиться в трех видах - в желтом "императорском" облачении с шапкой, в виде генерала средних веков с мечом или солдата- маоиста времен перманентной борьбы с врагами.
  Я с тоской посмотрел на провинциальных китайцев из глубинки, человек пятнадцать которых толпились в императорских одеждах, ожидая своей очереди на "фотосессию" и еще на одного - с генеральским якобы мечом во весь его рост.
  Все задрипанные сельские коммунары, слегка испуганные невиданным потертым гламуром и ценами, единогласно хотели хоть на минутку увековечиться именно в императорской хламиде.
  Я почему-то вспомнил рекламу стардартной химчистки под названием " Престиж" и обычные частные такси с горячей надписью "VIP". Короче, весь этот джентльменский набор для наполнения личности полноценным, но недорогим самореспектом. За неимением...
  Вспомнил - и решительно, хотя и одиноко, взял зеленую солдатскую куртку.
  - Снимок хороший, - сказала уже дома жена - Но неужели там не было генеральской формы? Мне кажется, тебе бы это лучше подошло.
  И я почувствовал себя императором...
   
СИГАРЕТА
 -  Закуришь? - предложила бабушка- китаянка, вытягивая новую цигарку.
   - У меня свои.
   -  Молодец, - улыбнулась она.
   - Сколько вам лет?
   - 82  - И вдруг показала на мою бородку - Что это?
  - Да, так, - смутился я.
  - Мне нравится,  -  похвалила бабушка и  смачно сплюнула.

  В Китае часто громко  плюют. Я было пару раз шарахнулся, но потом привык. Понял, что это беззлобно. Но так и не понял, слыша за спиной характерный звук "втягивания" в гланды - почему.
   - Пора, - показала бабушка и взяла подругу за руку. Так они и пошли.
  Красивые, как их поколение. Которому досталось от века. И которое уважают.
  Поэтому в Китае умеют уважать себя. И боятся потерять лицо.
  Без своего лица ты - чужое зеркало в рамке.  
  Один человек мне сказал, что ему наплевать на все.
  И мне наплевать...  - ответил я и подумал: Сплюнь три раза...

ПОЗИТИВ

- Такая ху..ня, - четко сказал маленький мальчик рядом, глядя в окно.
  Его мама одобрительно кивнула головой.  
  Пассажирский автобус шел по трехрядному проспекту провинциального китайского города Чанджа, провинция Юнань.
  Просторные улицы, велосипедные дорожки, вечно праздничная толпа. В салоне висели  плоские экраны  с трансляцией цветных телепередач. Но без звука. Новый Китай ошарашивал и не глушил.
  Китаянка обняла малыша и показала пальцем на меня.
  - Такая ху...ня, - повторил мальчик.
  Им было радостно. Мне почему-то тоже.

В ПАРКЕ
  Он поймал мой взгляд и вдруг вытащил наполовину из кармана бутылочку китайской водки типа " чакушка".
- Будешь?
 - Нет.
- А может, подумаешь? - кивнул он, улыбаясь.
- Не хочу.
- Ну, как знаешь- показал он и перелил себе порцию в пустую бутылку из- под "пепси". Для приличия.  Пожал плечами - Зря ты...         
       
  Вот так, не говоря ни слова, можно подружиться. И разойтись.
  Ничто не зря.

ЗАПРЕТНЫЙ ГОРОД
  Наконец я увидел   этот "Запретный город"...
  Краснеющий от потуг величия  в самом центре   Пекина, за высокой стеной  и каналами императорских парков.  И  узкоглазые его улочки, и холодные храмы, и горбатые мостики. Миниатюрно-изящные, как ступни китайских невест, с детства привыкших к намертво  перетянутым, для красоты, ножкам.
  500 лет здесь, нередко, почти  безвылазно сидели, как в тюрьме, великие богдыханы. Но правили Поднебесной.  И каждый их  шаг - во имя. И всё  происходившее - только  в окружении  жен и наложниц, срывающих свое  либидо друг на друге. Длинными ногтями  - в их крохотных комнатках.  И евнухов, срывающих свое либидо на воинах. И воинов, срывающих свое либидо на крестьянах. И крестьян, срывающих свое либидо на  женах.
  Так  населением и  подданными произрастают династии.  

А  последователи сиятельных богдыханов, во всех странах, точно так же прячутся в своих запретных городах. За решетками и стенами. За спецмашинами и  махровыми, как челядь, дорожками. За видеокамерами и  оцеплениями. Ни присесть - ни пукнуть. И каждый шаг - во имя.
  И всё - только в окружении царственно приближенных, срывающих свое либидо на соподчиненных. И соподчиненные, срывающие свое либидо на беззащитных. И беззащитные, срывающие свое  либидо  друг на друге. И живущие с кем и как хотят. Но мечтающие хотя бы разок взглянуть  или, еще лучше,  приползти  туда,в этот город, обмирая.
  Тюрьма - это то, чего всегда не хватает свободным.
  "Запретный город."  Подкрашенный под золото камень и зеленая, от тоски , бронза.  
  Потолки под небом да  стражники - по бокам.                            
  И все-таки, куда ему, маленькому - до того закрытого мегаполиса -  который во мне...
ПРУД В ИМПЕРАТОРСКОМ ПАРКЕ
  Золотые рыбки были медлительны и красивы. Да и не рыбки они были - а рыбины. Откормленные, ленивые и нервные - на каждое движение извне. Прямо как слуги.
  Косяком, сбившись в стаю, они дергались под зеленой водой замкнутого дзенского пруда в пекинском парке, реагируя на каждую тень.  Им было сытно и хорошо.
  
  
  И старик напротив , перебирая два шарика, похожих на грецкие орехи, смотрел  мимо меня  на них  и  в никуда. Он смотрел в  себя.
  С одной стороны  парил над водой деревянными настилами летний  домик  императора. Тесный и совсем не помпезный.  А с другой, чуть выше, вытянула спину каменная резная беседка, отставив  в небо горбатый мостик  у, поющего о своем и всеобщем, рукотворного водопада.

За полночь на первый этаж сползаются бабочки из всех мыслимых стран мира: из континентального Китая, Филиппин, Таиланда, Непала и даже Нигерии. Они стоят, как манекены и, в отличие от коллег, пасущихся у дорогих отелей, одеты довольно скромно.
   Впрочем, я никогда не мог и раньше отличить женщину приличную от неприличной. А сегодня - тем более.
   Правда , кроме одежды, девочки у Меншонс отличаются от подружек у " Риц" или " Амбассадора" , пожалуй, главным. У них нет бумаг о праве на легальное пребывание в стране.
  По неофициальным, разумеется, данным в Меншонс  до пяти борделей, размещенных в десяти комнатах. Это для позволяющих себе индивидуальное обслуживание. Каждая комната не может быть занята больше, чем 20 минут. Время засекает вышибала, который поддерживает порядок в круглосуточной очереди, состоящей из таких же нелегалов - туристов, как и "леди".
  Если вы, спускаясь по одному из вечно перегруженных лифтов Меншонс, захотите избежать липких взглядов подозрительных попутчиков и отвернетесь к стене, то, вполне возможно, увидите объявление полиции о том, что в колодце двора квартала найдена девятимесячная девочка, пролежавшая там два дня. С витринных улиц такое не видно.


  Вообще, эта достопримечательность и одновременно дно Гонконга было воздвигнуто во время строительного бума начала шестидесятых годов прошлого века. Пять цементных семнадцатиэтажных блоков были даже какое-то время самыми большими небоскребами города. Лучшего места для уголовщины и найти нельзя. Здесь 600 отдельных частных жилых секций, разбитых на комнаты. В свое время в квартале жили приезжающие на отдых от войны во Вьетнаме американские солдаты. После них и остались постоянные бордели.
  Затем, индийские и пакистанские торговцы стаи вкладывать деньги в маленькие магазинчики на первом этаже - это же центр великого города. Отделы квартала заселяются по расовому  признаку - чтобы избежать межнациональных трений. Есть здесь и родившиеся, и уже подросшие  в Меншонс дети.
  Китаец, хозяин небольшого отеля с удивительной по своей наглости рекламной надписью " Почти каждая комната в моем доме имеет вид на море" надеется разбогатеть. Его кухня одновременно и камера хранения, и склад. Ночью он и его жена спят здесь же.

- Надо, чтобы ушли индийцы и тогда мы, китайцы, начнем зарабатывать свое, - говорит он.  Что  бы ни говорили, а конкуренция, на самом деле, никому не нужна. Лучше цены и правила диктовать монополисту. Даже здесь. Поэтому китаец недолюбливает индийца. Похоже, взаимно. И здесь, далеко от всего наносного , присев к старику, отстраненно и близко,  я вдруг понял то, что не мог объяснить себе много  лет.  И просматривал снова, и переговаривал. И шел дальше, чтобы  вдруг возвращаться. И  опять не находил  выхода. Его нет из прошлого.  
  А просто,  не надо было спрашивать. И потом пытаться объяснить.
  Ничего не  произошло  тогда,  случившись. Кроме одного - если ты счастлив, нельзя хотеть бОльшего чем то, что  уже есть.

  

БЕЛАРУСЬ
  Группа китайских мусульман фотографировалась на площади Тяньаньмынь. Попросили  сделать их общий снимок.
- Синьцзянь? - спросил я то, что знал в русском произношении ,передавая , как рукопожатие, цифровую " мыльницу", спутник любого современного китайца. Переспросив, они удивленно и радостно закивали головой , типа, "Да, цянянь". Зацокали, переглядываясь и показывая на меня.
  - А сам откуда? - спросили жестами.  
  И я впервые заблудился между двумя  соснами. И то, и то, как показывала практика общения, могло оттолкнуть. Что Россия, что Израиль. А мне не хотелось чувствовать отторжения.  
  Хорошо, что есть на свете  Беларусь.
 НЕБОСКРЕБЫ КУЛУНА
  Глядя на борьбу за власть, лишний раз убеждаешься, что лучшее средство от тараканов это клопы. И - наоборот.
  Проще поехать к другим - отстраненным. Их не замечаешь.
  Я понял это еще в Гонконге, где тараканов было по-восточному много. Но без клопов. Наверное, они друг друга на нюх не переносят. И еще - не выживают в дорогих отелях. Для этой живности там, среди своих, наверное, нечеловеческие условия. Зато в Чанкинг Меншонс, впритык к дорогим гостиницам, где на небольшой территории проживают десятки тысяч людей, и тараканы, и преступники дожидаются темноты и выходят  не в ночные клубы, где  все просто дают за деньги, а на охоту - за пропитание , добычу и свою жизнь. Прямо как люди.
 
  Среди продавцов, проституток, нищих и карманников, собирающихся при входе в  Меншонс, Джонни  из Калькутты ничем не выделяется. Каждый день без выходных по восемь часов он пытается убедить случайно забредших сюда туристов и  вообще" белых" зайти поесть в заведение его хозяина под громким названием " индийские деликатесы". Таких забегаловок, именуемых ресторанами и кафе, в квартале Меншонс более пятидесяти.
  Джонни, который в девичестве, скорее всего, Джамаль или даже Джамахирия, довольно типичный житель это знаменитого квартала Гонконга. Он зарабатывает на еду и ночлег. И в его комнате живут восемь человек, все - из Азии.
  Четверо спят на двуспальных досках, одни над кроватью, остальные - на полу. Зато дешево. В углу комнаты на стене полка с продуктами. И телевизор, на котором постоянно крутятся порнушные фильмы.
  Казалось бы, здесь должен чувствоваться дух мужского братства и готовности поделиться. Но в реальности, как говорит Джонни, соседи приходят и уходят, а рассчитывать ни на кого нельзя.
  - Здесь все для того, чтобы заработать деньги, а потом вернуться домой. Ты просто не можешь никому доверять. Людей много, а денег - мало. Если я повернусь спиной, меня немедленно ограбят. а , если заболею, бросят. У каждого своя программа для выживания - в одиночку или в стае.  И мне нигде не было так одиноко, как здесь.
   Джонни ненавидит Гонконг и Чанкинг Меншонс, но еще больше - перспективу быть нищим и зависимым дома, в Индии. Гонконг - один из самых дорогих городов мира и этот квартал - прибежище и для нелегалов, и работяг, и "бэкпекеров"- туристов. Ненадолго. Попав в этот мрачный человеческий тараканник, вы не сможете не заметить женщин средних лет, как правило, одетых в индийские сари голубых и розовых тонов.
   --Это плохая женщина, - сказал мне толстый пакистанец, стрельнув сигарету и указывая на создание, выскочившее из какой-то комнаты. Вслед за ней выползли трое мужчин, а в открытую дверь были видны еще четверо, лежащие на одной  большой кровати и глазеющие куда-то вверх, видимо, в телевизор.
  - Так мы и живем, - поясни пакистанец- платим по десяток долларов за " ходку" к девушкам. И все довольны.
  Я не стал его спрашивать о СПИДе. В условиях сврехреальной экономики общие вопросы выглядят несерьезно и наивно. А это значит- опасно. Наивность в этом мире - как кровь для акул. 

   Русских в Гонконге можно встретить без труда. Как правило, организованных туристов.
  - Смотрю на эти цены как баран, - сказала вдруг стоящая у витрины женщина своему спутнику.
  - А вы делите округленно и получите цену в американских долларах, - на свою голову посоветовал я. Они в ответ молча одарили таким взглядом, что я чуть было не полез за удостоверением личности. Больше к землякам не подходил.
  В большинстве магазинов туристической части города вы не увидите ценников на товарах. Это для того, чтобы прикинув вашу платежеспособность " по одежде", загнать ее на европейские пределы. Один из наиболее распространенных методов местного обмана состоит в том, что вам могут предложить разумную цену , скажем, на фотокамеру, а затем безбожно ободрать на необходимых к ней причиндалах вроде ремня, батареек или футляра. Могут и подсунуть аккуратную подержанную технику вместо новой. Или продадут без гарантийного талона. Или старую модификацию - за новую.
  Здесь не исключено, что продавец с любезной улыбкой предложит завернуть купленный товар в подсобке или принести " такой же", но запакованный, как кот в мешке. Потом, дома, можно недосчитаться ценных деталей или частей.
  Для мелких торговцев этот город - проходной двор. Тем более, что большинство здешних туристов - транзитные.
  Но, покидая Чанкинг Меншонс, всего в полусотни метров, начинается совсем другой мир  - на центровке Натан - роуд, среди безликой  праздной толпы и блестящих магазинов. И вы почувствуете себя человеком, который посмотрел этот  сумасшедший и прекрасный город: с его пиком Виктории и парком тысячи Будд, небоскребами Кулуна, где тротуары движутся над землей и Меншонс, где тоже как бы жизнь. И она - тоже.  
   Главное, вдыхать все это, живое, без тараканов в голове.
  А в остальном - все равно от них никуда не деться...     

Ступников Александр Юрьевич  
http://world.lib.ru/s/stupnikow_a_j/sstupnikow_a_j-63.shtml

Рейтинг: 
Голосов пока нет