Китай.Отель.

Начало.

Бесцельно походил по номеру. Прилег на неразобранную кровать, потянулся к пульту телевизора. Повертел в руках, отбросил. Рывком сел, обхватив ладонями лицо. В голове ещё гремела музыка клуба. Случайно ли было то прикосновение, просто пробиралась она к стойке и задела меня? Её взгляд... Есть между нами что-то, или всё это лишь моё воображение, подстёгнутое томлением тела? Молчит ли душа, или я просто не слышу её?

Минмин... Не могу понять ни себя, ни её. Всё, что я понимаю - поверхностно и просто. Она – девушка моего единственного друга тут. Она не моя женщина. Так нельзя.

Накинул ветровку, сунул в карман сигареты и вышел из номера в пустой, освещеный жидким белым светом коридор.

Она и Лас сейчас в номере...

На секунду задержался возле их двери. С трудом поборол желание приникнуть ухом, прислушаться, со смесью любопытства и гадливости, словно сосед по коммуналке.

Вышел во внутренний двор гостиницы. Лицо горело. Я вдохнул прохладный, почти уже ночной воздух, и огляделся. Трёхэтажное здание в виде буквы «П» выходило своей перекладиной, где были лобби, ресепшен и столовая, на притихшую к ночи дорогу, а ножками обоих корпусов почти упиралось в высокий лесистый холм. Над тёмной вершиной холма в лиловой густоте неба висела луна, полная и чуть прозрачная, как тонкий блин.

Почти все окна гостиницы были темны. Лишь на третьем этаже сквозь неплотно задернутые шторы пробивались полоски красного света, да на балконе тускло мерцал плафон и виднелись силуэты нескольких человек – щёлкала зажигалка и покачивались сигаретные огоньки. Служебная пристройка у подножия холма освещалась ярче – горели жёлтые шары на невысоком столбе. Из распахнутых настежь дверей лился неприятный резкий свет и раздавалось звяканье посуды.- горничные мыли в широкой раковине кувшины.   

По дорожке я обогнул один из корпусов и очутился на берегу маленького пруда. Здесь было тихо. Едва заметно подрагивал чёрный глянец воды, извилистой тенью бежал над ним деревянный мостик, свисали к кромке нити еще голых ветвей ив.

Под одним из деревьев, у самой воды, я увидел широкие качели – скамейка на цепях.

Сел, спиной и ногами ощутив холод железного каркаса. Цепь слабо скрипнула.

Начало.

Минмин... Почему она так зло смотрела на меня весь остаток вечера? Чем я провинился, что сделал не так? Или мне опять только кажется?

Луна набирала силу, плыла над холмом. По тихой стоячей воде, по сухой и пыльной земле, по кривым перилам мостика, по жесткой листве кустов и сонным стволам деревьев – повсюду стелилась дымка лунного света, тонкая и тоскливая.

 Закурил и прислушался. По-прежнему было тихо. Едва слышно прокатился шорох от проехавшей за гостиницей машины. Где-то журчала вода – спокойно, грустно. Я вспомнил, как сидел у ручья в кипарисовой рощице кампуса, слушал всплески воды на камнях, вспоминал Ли Мэй и её смех. Была другая вода, другой город, был другим и я. Всё было иначе.

Веером тумана не разгонишь.

Ничего не вернуть.  

Зачем я вернулся, что хотел найти? В сказку, как и в воду, нельзя войти дважды. Стоило ли бросать всё, чтобы понять? Я предал Ли Мэй, предал саму память о ней. Мысли и чувства мои теперь вокруг почти незнакомой, и главное - чужой женщины. Она совсем другая. Порой сквозь раскованность и взрослость вдруг проглядывает девчушка с полным причудливой смеси взглядом - робости, веселья и желания, - и тогда Минмин похожа на мою былую любовь. Это и пугает больше всего. Ведь Ли Мэй не напоминала мне никого. Она была моим Цветком. Все остальные, кого я встречал тут – лишь неверные тени лепестков.

Я щелчком отправил окурок в сторону воды. Проследил за короткой красной дугой и устыдился – возле качелей стояла серебристая урна. Когда-то давно, в прошлой жизни, Инна уверяла меня, что даже если я стану известным человеком, например, писателем, дворовые привычки никогда не покинут меня. «Тебе лучше не встречаться с людьми, - говорила она. – Для них будет большим потрясением узнать, что тот, кто пишет о любви – обычная скотина и мразь...» Впрочем, не так давно это она говорила. Кажется, на Хайнане, полтора года назад.

Появление Инны в моей жизни – наяву или в мыслях – ни к чему хорошему не приводит. Я встал с качелей и, разгоняя мысли, прислушался, пытаясь угадать, где таится источник воды. Журчание и всплески доносились из темноты противоположного берега, очевидно, там и был небольшой, в пару-тройку камней, водопад. Можно было бы пройтись по мостику и найти, посмотреть, но ноги понесли меня в другую сторону. К гостинице.

Я вернулся во внутренний двор. В пристройке уже приглушили свет. Теперь тускло освещались лишь окна, а двери, по-прежнему распахнутые, квадратно чернели - горничные ушли. В одном из окон я разглядел игроков – четверо служащих сидели за низким столом, держа миниатюрные карточные веера и щурясь от табачного дыма.  

Неожиданно я почувствовал, что устал и продрог. Посмотрел на корпуса гостиницы. Курильщики ушли с балкона. Все окна были темны, лишь стеклянная стена коридора на первом этаже зеленовато подсвечивалась. Попытался вспомнить, куда выходят наши окна. Точно не во двор – я помнил неширокую асфальтовую площадку за окном, нечто вроде пустой стоянки.

Обойдя второй корпус, я узнал площадку. Без труда отыскал своё окно – первый этаж, последний номер по коридору – вот оно, тёмное, с незадернутыми шторами, напротив фонаря. А вот и соседнее... Слабый свет пробивался в щель между шторами, узкой бледной полосой сбегал по траве на асфальт и там уже терялся в фонарном и лунном, растворялся в их желтизне.

Огляделся.

Пусто. Никого.

Шагнув в сторону тёмно-серой стены, прокрался мимо своего окна к чужому, за которым – чужая жизнь.

Что я хотел увидеть? Момент не своей жизни? Зачем? Примерить его на себя? Позавидовать? Просто потешить любопытство? Что повлекло меня к плохо задернутым шторам?

Я не знал.

Но волновался до холодного привкуса во рту, осторожно ступая по траве вдоль стены. Отшатнулся от светлой щели, как только глянул в неё. Медленно выдохнул и посмотрел вновь.

Включен у них был лишь прикроватный торшер. Минмин лежала на спине, поперек кровати, головой от окна. Мне были видны только ее колени и тонкие голени, обхватившие крест-накрест поясницу немца, да раскинутые в сторону руки. Остальное скрывала плотная, ссутуленная спина Ласа. Немец ритмично двигал широким задом. От спины его, поросшей рыжей шерстью, от молочно-белых толстых ляжек и каравайной жопы меня чуть не вытошнило. Я отошёл от окна и растерянно замер возле стриженого куста. Машинально закурил, выпуская дым вверх и разглядывая сквозь него луну.

Это ли я хотел увидеть?..

Проклиная и себя, и немца, вернулся к щели.

Лас, как оказалось, уже управился со своим делом и скрылся в ванной – виднелась незакрытая в неё дверь и комната освещалась теперь чуть ярче. Минмин лежала на спине, согнув в колене одну ногу и сложив на животе руки. Теперь я видел её, кроме лица, всю – тонкую, смуглую, разметавшую волосы по белому одеялу, видел её маленький подбородок, тёмные соски на острой груди, полоску паха, видел плавные линии бедер и ног, узкие ступни и даже блестящий лак на ноготках крохотных пальцев. Задыхаясь от волнения и непонятной ревности, я почти прижался лицом к стеклу.

Неожиданно она убрала руки с живота, оперлась на локти, приподнялась, будто встревоженная чем-то. Встряхнула головой, откинув с лица волосы. Взглянула, мне показалось, прямо на меня.

Нет, она не могла меня заметить. Щель между шторами слишком узка, чтобы разобрать что-нибудь за ней. Снаружи явно темнее, из освещенной комнаты меня не увидеть. Я даже оглянулся назад - убедиться, что пятно фонарного света не достает до окна, а лунного явно не хватает. Когда я повернулся к окну вновь - замер.

Оцепенел...

Оглох от хлынувшей в голову крови.

Минмин, по-прежнему без одежды, стояла вплотную у окна. Слегка отведя штору, смотрела в упор на меня.

Удержав себя от позорного и бессмысленного теперь рывка в темноту, я лишь сделал шаг назад, с травы на асфальт. Минмин распахнула штору чуть шире, застыв в освещенном проёме на несколько секунд первобытной дикаркой. Вдруг усмехнувшись краешком рта, вскинула руки и резко задёрнула шторы.

Кровь еще шумела толчками в моей голове. Навалилась слабость, будто я стал отсыревшим соломенным Страшилой. На мягких ногах поплелся прочь, не понимая, куда. Идти в номер и проходить мимо их двери я был не в силах.

Покружив вокруг спящей гостиницы – слабо освещался только вход, да ёжился на посту охранник-швейцар в полувоенной форме, - я вновь оказался на берегу пруда, сел на знакомые качели. Достал сигареты и долго крутил в пальцах пачку, не замечая, что сминаю её в комок.

Холодно светила луна, чертя по воде неровные тонкие линии. Всё так же тихо журчал неподалеку невидимый ручеек или миниатюрный водопад. Выбросив в урну смятую пачку, я решил сходить по мостику на другой берег и посмотреть, откуда льется вода. Без сигарет и бутылки, просто посидеть там до утра, посмотреть на бегущую воду. Побыть одному. Может быть, вспомнить опять ту крохотную речушку на кампусе, наши прогулки...

Деревяшки легкого мостика скрипели подо мной. Журчание становилось всё ближе. На другом берегу я разглядел беседку. Очевидно, возле неё и текла вода.

Так и оказалось. Откуда-то из черноты кустов мимо беседки тянулся к воде толстый рукав шланга, похожий на огромного кольчатого червя. Конец его был уложен на мостик. Даже в лунном свете было видно, что в пруд сливались отходы. Запах, поднимавшийся от воды, подтверждал мою догадку.

Брезгливо перешагнув через шланг, будто через хобот мертвого слона, я отправился в обход озера. В гостиницу.   

 

ШАНХАЙСКИЕ КАНИКУЛЫ

- Ну, ты готов?

Я обернулся.

Волосы она собрала в небрежный низкий пучок, открыв тонкую шею и уши с полдюжиной сережек в каждом. Чёрная облегающая куртка на молнии и чёрные, в обтяжку, джинсы, заправленные в лакированные полусапожки. Оказывается, фигурка у неё ничего... Такой стиль ей шёл больше, чем вчерашняя «творческая свобода».

В руках Минмин держала мотошлем - антрацитовый, в красных зигзагах.

- Лови! – кинула его мне. – Примерь!

Толком не понимая, зачем, нахлобучил шлем.

Откинув голову, Минмин полюбовалась.

- Красавчик! Так и ходи! – хлопнула меня по шлему и опустила визор.

Я надел перчатку и, шумно вдыхая-выдыхая, на манер Дарта Вейдера, протянул к Минмин руку:

- Добро пожаловать на Тёмную сторону Силы!     

В ответ раздалась трель храпа из спальной. Лас, раскинув руки, лежал в смятых простынях, как убитый фашист в подмосковном снегу. Мы рассмеялись и вывалились из квартиры.

Шлем я всё же снял. Когда ехали в лифте, оба разглядывали смену красных цифр на табло и молчали.  

Минмин отправилась в подземный этаж, на парковку, и велела ждать возле дома, неподалеку от минисада с фонтаном, искусственными скалами и невысокими пальмами.

Оптимизм китайских синоптиков, обещавших солнечный и тёплый день, меня позабавил – было холодно и сыро. Я прошёлся вокруг выключенного фонтана. Листья пальм с жестким шелестом трепетали, будто в ознобе и лихорадке. На гладких ступенчатых валунах краснели иероглифы, стилизованные под старину. Я не смог разобрать ни одного

Послышался нарастающий рев. Секунду спустя на дорожку влетел ярко-синий мотоцикл спортивного вида – я плохо разбирался в моделях. Наклонившись вперёд и оттопырив обтянутый чёрной джинсой зад, Минмин повелительно мотнула головой в серебристом шлеме. Описав полукруг, остановилась, уперев стройную ногу в асфальт. Нетерпеливо ткнула себе за плечо большим пальцем.

Подошёл, прикидывая, как забраться и сможет ли вообще повезти нас этот японский – я увидел на баке яркую надпись «Yamaha» - агрегат.

- Давай! – долетел приглушенный шлемом и работой двигателя возглас. – Ну, живей! Чоп-чоп!

Закинул ногу, устроился, чувствуя, как оседает под моей тяжестью «Ямаха».

- Вау! – крикнула Минмин. – Пожалуй, тебе лучше вперёд! Справишься?

- Не сегодня! Я дороги не знаю!

- Ну тогда держись крепче!

Она взвизгнула. Рыкнул двигатель, заревел, и мотоцикл рванул вперёд. Сопротивляясь откинувшей меня силе, я подался вперёд, крепко обхватив бёдра Минмин. Прижался к её склоненной спине.

Не снижая скорости, промчались мимо будки охраны и поспешно задранного шлагбаума, вырулили из ворот компаунда на широкую дорогу. Проскочили в щель между двумя автобусами. Под их гудки резко вильнули, обгоняя такси. Мотоцикл разгонялся, улетали куда-то назад столбы, указатели, велосипеды, машины, автобусы и высокие дома. Я вжался в Минмин ещё крепче, сцепив руки на её животе.

По словам бывшей жены – позже удивительным образом повторенными Евой – я, как и всякий подонок, был неисправимым бабником. Наверное, в ситуации с Минмин мне полагалось испытать волнение от телесного контакта, но в момент я больше походил на медведя, ухватившегося за тонкую осинку. Да и мысли были далеки от романтики.

«Не наебнуться бы...» - вот и всё, о чём думал.

Ещё один наклон-поворот. Уже собрался похлопать её по плечу, попросить передышки – «Ямаха» всё же не для моего роста, начали затекать неудобно поставленные ноги, но Минмин сама сбросила скорость. Через минуту мы подъехали к парковке возле похожей на пыльный ангар станции метро.

- Придётся с собой взять, - сказала Минмин, сняв шлем и похлопав по нему.

Вскинула руку к затылку, одним движением распустила волосы. Задрала голову к небу, помотала головой, расправляя по спине каскад волос. 

- Мы куда-то поедем? – стянув свой шлем, я слез с мотоцикла и кивнул в сторону метро.

- Уже приехали. Тут напротив. Вон, видишь, - показала рукой.

На другой стороне дороге перед небольшой полукруглой площадью я увидел лишь несколько красных манекенов.

- Что это?

- Арт-парк. Я люблю это место.

- Ну да... ты же художница.

- Э, нет. Просто там всегда пусто, народу нет. Он ведь на отшибе, у конечной станции, да и сам небольшой.

- Что там?

- Пошли, посмотришь.

Перебежали через дорогу. Я смог разглядеть «манекены» получше - скульптуры из красного пластика, одинаковые карикатурные «яппи» с мобильниками в руках. 

Минмин достала из кармана куртки свой мобильник. Подбежала, мелко перебирая ногами, встала возле скульптур, поднесла мобильник к уху.

- Похоже? – покосилась на меня.

Я покачал головой:

- Они пластиковые уродцы. А ты – живой человек, симпатичная девушка. Вот если я...

Вытащил свой мобильник – подарок Евы – и занял место с другой стороны.

- Ну как? – спросил её.

- Неотличим. Копия просто.

Я огорчился:

- Что, такой же урод?

- Конечно! - усмехнулась она, фотографируя на свой мобильник. - Это тебе за «симпатичную девушку»! Будет хорошим уроком. Разве можно женщину так называть!

- Что ты имеешь в виду.?..

- Симпатичным может быть парень. А мы, шанхаянки, все как одна – красавицы.

- Ну, про всех бы я не сказал так...

- А про меня?

Устроила на бедре шлем, отставила ногу в сторону.

С деланной задумчивостью посмотрел на неё. Азиатская Юдифь, да и только. Разве что вместо головы Олоферна в руках мотошлем.

– У тебя есть кому это говорить и помимо меня.

- Не поняла...

- Ты для меня не «красивая женщина», а девушка моего друга. То есть тоже - мой друг. 

- Ага, - кивнула она. – Классный чувак с длинными волосами, так?

- Кхм.. Типа того. Ну и где тут парк-то этот, где искусство?

- Ладно, пошли.

Пересекли небольшую площадь. Мне показалось, что Минмин поскучнела после нашего разговора. Прошли по небольшой аллейке – в самом её начале какие-то студенческого вида ребята настраивали видеокамеру на штативе и посыпали плиты лепестками цветов. Еще двое – парень и девушка - изображали  влюблённую пару. Взявшись за руки, они бродили чуть поодаль, репетируя проходку.

Небо прояснилось. Утреннее солнце, мягкое и бледное, наискось освещало аллею и кубические формы невысокого здания в ее конце.  

Парк оказался совсем маленьким, с крошечным прудом и разбросанными по газонам забавными скульптурами. То, что я сначала принял за огромную кучу серебристого говна, после пояснения Минмин предстало бугристым лицом старика, вперившего бессмысленные глаза в пустое небо. В беспорядке сваленные у кромки воды ржавые тележки из супермаркета оказались произведением искусства – антипотребительской инсталляцией. В некоторых даже валялись пучки грязной морковки – я хотел выяснить, настоящей ли, но Минмин потянула меня дальше.

Огромная, с автобус величиной, банка «кока-колы» стояла на лужайке,  опираясь на «коктейльную трубочку» - здоровенную полую трубу.

- С другой стороны есть вход. Это такая горка, можно забраться внутрь и съехать по трубе, - пояснила Минмин.

Мы пошли посмотреть. В «банку» вела простая сварная лестница. Минмин поднималась первой. Я невольно уставился на её тугой джинсовый зад и вспомнил вчерашние похождения. Едва мы поднялись, как тут же, грохоча по металлу, сбежали вниз – внутри «банки» мы спугнули парочку, на этот раз настоящих влюблённых. Я только успел заметить силуэт парня и стремительно вскочившую с колен девушку, прежде чем Минмин вытолкала меня назад.

Смеясь, мы бегом обогнули прудик, чтобы посмотреть на торчащую возле воды большую уродливую голову из позеленевшего бетона. На лысом темени местного «витязя» сидела бетонная птица в задумчиво-глумливой позе – клюнуть или нагадить....

Возле огромной статуи из металла – толстого мужика с летучей мышью на плече, Минмин всучила мне свой мобильник и подбежала к произведению вплотную. Статуя была странной – одеждой, комплекцией и овалом лица железный человек напоминал Председателя Мао. С той лишь разницей, что был ужасно заржавлен и из-под кителя у него выглядывали такие же ржавые гениталии, совершенно детского вида – крошечный по сравнению с упитанным телом писюн и круглый комок мошонки. Минмин встала возле ног Ржавого Исполина и смеясь, вскинула руки с растопыренными «рожками» пальцами. 

«Этот знак «виктори» подсознательно используется китайцами как противостояние коммунистической системе, выражает их стремление к победе над ней, к свободе и демократии» - заявил мне однажды Лас. «На официальных фотографиях они стоят с каменными лицами, втянув руки по швам. Зато в неформальной обстановке всячески пытаются отделить себя от режима».

Подобный бред немец несёт частенько. При этом его круглое лицо излучает арийское спокойствие, уверенность в своей правоте и доброжелательное стремление любого в ней убедить.

На самом деле всё проще. Азиатам так нравится, вот и всё. Они находят это красивым и оригинальным. Их не смущает, что точно так же фотографируются ещё десятки, сотни миллионов. Таким же способом запечатлевают себя корейцы, японцы, сингапурцы... Появляется очередная согревающая душу азиата «традиция». Никто не заморачивает себе башку подоплеками, контекстами, тайными смыслами...   

- Чи-и-и-из! – навёл я на Минмин и Ржавого видоискатель.

Минмин вдруг распрямила левую руку и ухватила статую за пипиську.

В этот момент я и нажал на кнопку.

Хохоча, художница подбежала, выхватила из моих рук телефон и с интересом уставилась в экран, разглядывая получившееся фото.

Я вспомнил про отполированные до блеска причиндалы питерских коней на мосту и выступающие части тел на станции «Баррикадная» в Москве. Рассказал об этом Минмин, отметив, что как ни странно, у Ржавого Исполина почему-то всё девствено чисто. То есть наоборот - ржаво и грязно.

- Ничего странного, - пожала плечами Минмин. – Мы, шанхайцы, люди скромные. Это наш...

- ...Традиционный характер, - закончил я за неё. – Как же, как же... Конечно!

Мы пошли по забавной дорожке – вместо камней она была выложена цифрами – густо насыпанными на неё медными ноликами, единичками, двойками, тройками... Я предположил, что «четвёрок», как несчастливых цифр в этой мешанине нет. Но тут же разглядел их среди прочих.

Здание выставочного центра оказалось закрытым, к огорчению Минмин и моему равнодушию. Я уже понял, что не поклонник современного городского искусства.

- Куда хочешь съездить? – спросила Минмин, когда мы возвращались по аллее с лепестками, стараясь не наступать на них. – Не голоден еще?

- Пока нет. Я вчера хотел на набережную попасть, но там всё перекрыто.

Кивнула:

- Да, готовятся к ЭКСПО. Повсюду стройки. Но с нашей стороны, в Пудуне – там открыто. Поехали?

- Давай.

Усмехнувшись, Минмин показала на съёмочную группу. Высокий парень в коротком пальто и артистичном берете громко кричал, размахивал руками и вышагивал перед группой то вперёд, то назад. Оператор и помощник делали вид, что скучают. «Влюбленная пара», по-прежнему держась за руки, исподлобья слушала гневные возгласы режиссёра.

- Что-то у них не ладится... – сказал я сочувственно.

- Играть влюблённых непросто. Этим надо жить.

- Ты думаешь?

Взглянул на неё и развеселился. Подмигнул, кивнув в сторону группы:

 – Давай попробуем!

Дурачась, взял её за руку, поднёс к своей груди. Минмин отставила назад ногу, потянулась ко мне лицом, сложив губы для поцелуя, пародируя стиль свадебных фотографий.

Неожиданно смутившись, я заозирался, дёрнулся, едва не выронив прижатый к боку шлем.

Минмин с приятной хрипотцой рассмеялась, победно глядя:

- Ага! Вот видишь!

Тут мы оба заметили, что режиссёр притих и указывает оператору на нас. Энергично кивнув, тот склонился к треноге.

Минмин протестующе замахала рукой. Быстро нахлобучила серебристый шлем, спряталась за непроницаемый визор и засеменила в сторону дороги, похожая в своем одеянии на робота из японского мультика.

Я помахал рукой в сторону камеры, догнал Минмин.

- Чего это ты? – спросил, переходя вместе с ней дорогу. – Боишься, что Лас увидит?

- Да ты что... – сняла она шлем. - Он тут не при чём. А вот если отец увидит... Вряд ли, конечно, это же наверняка просто студенты что-то снимают для себя. Но - на всякий случай лучше не рисковать.

- А что отец? Суров?

Мы подошли к парковке. Новенькая «Ямаха» выделялась среди потёртых мопедов и скутеров вызывающе ярко - точно голубая бабочка случайно присела на оброненный кем-то замызганный ватник.

- Бывает суров. У него работа такая.

- Полицейский? – удивился я. – Или судья?

- Ну нет, слава богу! Просто директор школы.

- Я в детстве боялся директора ужасно. Хотя теперь кажется, он меня боялся не меньше.

- Вот-вот... А мой отец терпеть не может иностранцев.

- Почему?

- Спроси у него сам.

- Нет уж. Я до сих пор боюсь всяких директоров. А как же Лас?

- Отец не знает пока. Мать знает, я ей говорила. Она не против. А папа человек старой закалки.

- Хунвейбин?

Минмин отстегнула замок с колеса, разогнулась и серьезно взглянула на меня:

- Даже не вздумай когда-нибудь это повторить. Ни мне, ни упаси бог, отцу, если встретитесь. Ты друг Ласа, значит - мой друг, поэтому не обижаюсь. Но больше так не говори. Садись давай.

Минмин снова надела шлем, закинув ногу, легко устроилась на мотоцикле.

Уже привычно обхватив талию подруги – моей! подруги! – я поудобнее устроился за ней.

Снова дёрнула меня назад, попыталась оторвать от девичьей спины, скинуть на шершавый асфальт набежавшая с ветром и рёвом механическая сила. Но я лишь крепче держался за тонкую фигурку наездницы.

Вновь замелькали дома и машины, а душу захватило сладостно-страшное чувство полёта. Наверное, я начал привыкать к этим гонкам. По-прежнему думая о том, как бы не слететь с ревущей «Ямахи», краешком сознания отмечал, что моих предплечий касается грудь Минмин, и я это чувствую сквозь нашу одежду... 

Как и в прошлый раз, припарковаться Минмин решила у станции метро. Пока она вешала на колесо «Ямахи» замок, я разглядывал красные сферы телебашни и её мощные круглые опоры. Задрав голову, смотрел на летящий в бледной позолоте неба шпиль.

- Был наверху? – хлопнула меня по плечу освободившаяся Минмин.

Приложив ладонь козырьком, она тоже посмотрела наверх.

- Был...

- И как тебе?

- От туристов не протолкнуться.

Кивнула:

- Что есть, то есть. Ну, пошли на реку!

Продрались сквозь толпу назойливых продавцов открыток и сувениров, уклонились от зазывал в двухэтажные экскурсионные автобусы.

Искоса разглядывая шагавшую рядом Минмин, я пробовал разобраться в беспокойном томлении, окутавшем тело и душу. Что-то пробуждалось внутри меня, начинало пока ещё медлительный бег по жилам и нервам, будто у дерева по весне...

Стоп.

Я - не на свидании. Я гуляю с девушкой друга. А прошлую ночь вообще провёл с проституткой. 

Набережная, вся в тёплом золотистом мареве, порадовала меня безлюдностью. Конечно, людей хватало – кто-то прогуливался вдоль парапетов, кто-то застывал с непременными «рожками» из пальцев перед фотографами. Но всё же народу было намного меньше, чем обычно набивалось на набережную со стороны Пуси. К нам бросились оборванцы-малолетки с букетиками – копиями тех, что всучивали мне вчера старухи на противоположном берегу.

- Пять юаней! – тоном покупателя-профессионала осадил я цветочников. – Пять! – для убедительности угрожающе занёс пятерню над одним из торговцев.

Дал букетик Минмин.

- О, как мило! – насмешливо воскликнула она.

Покрутила цветы в руке и кинула внутрь зажатого подмышкой шлема.

За грубоватой небрежностью едва заметно – или мне показалось? – мелькнуло вдруг смущение.

- Хочешь мороженое? – неестественно бодро предложила она возле киоска.

- Нет.

Оставив Минмин, подошёл к низкому парапету. Как и раньше, Хуанпу катила свои мусорные волны, чуть слышно вздыхала ими у мокрого каменного берега; как и раньше, пенисто рассекая воду, сновали катера и баржи; по-прежнему высились белые стелы памятника героям войны и, едва видный с этого берега, всё так же трепетал на ветру российский флаг над консульством.

Здравствуй, мой город. Здравствуй опять. 

Минмин встала рядом, плечом касаясь моей руки. Молча кусала вафельный стаканчик, слизывая с губ молочные полосы. Повернулась, осторожно спросила:

- Не обиделся? Просто мне давно не дарили цветов. Ну, только на выставках иногда. Но там всем дарят.

- У тебя бывают выставки?

- Не часто. Выставки-продажи. Не мои персональные, конечно, а общие, тематические. Там можно купить рисунки.

- Покупают?

Доела стаканчик, беззаботно потрясла головой:

- Почти нет.

Я проводил взглядом прогулочный теплоход.

- А что за темы?

- Да разные... Последняя - городские пейзажи.

- Покажешь потом?

- Если хочешь... Конечно.

Мы прошлись вдоль солнечной, наполненной ветром набережной. Слева от нас холодно блестели небоскрёбы – стальным отливом выделялась среди прочих «Открывалка», как называют все в городе это здание за конфигурацию и проем в верхотуре. Гигантской шоколадкой в золотой фольге сияла на берегу громада с красными буквами AURORA.

Справа плескалась вода, сновали баржи и теплоходы. На другом берегу грелись на солнце крутолобые и коренастые здания.

- Хеллоу! Портрет? Рисунок? – лениво жмурясь на солнце, обратился к нам со своего низкого складного стульчика живописного вида художник. Жидкая эспаньолка, миндальные глаза, собранные в хвост «дреды» и природная смуглость делали его похожим на киношного пирата.

Я глянул на выставленные им шаржи – у всех лиц художник увеличивал щёки и уши, уменьшая при этом глаза и подбородки. Отдельно от шаржей он разместил старательные карандашные портреты Бреда Пита и Анжелики Джоули.

- Халтура... – фыркнула мне на ухо Минмин.

Согласился:

- Тебе, как художнице, видней.

Она вдруг глянула на меня оценивающе и задумчиво.

- Хочешь, я как-нибудь попробую твой портрет написать?

С деланным сомнением покачал головой:

- Не знаю, не знаю... Надо сначала взглянуть, как ты рисуешь...

Негодующе остановилась и замахнулась на меня шлемом:

- Ах ты!..

- Нихт шиссе! – поднял руки. – Капут!

Смеясь, мы поднялись по газону к стеклянному павильону «Старбакса». Не сговариваясь, решили занять столик на открытой веранде, с видом на реку и набережную. Я принёс кофе и пирожные. Попрепирались насчет денег – Минмин упрямо пыталась всучить мне красный «стольник».

- Расскажи лучше о себе, - меняя тему, попросил её.

Она пожала плечами.

- Особо рассказывать нечего. Про папу ты уже знаешь. Мама у меня не работает – папа считает, что не нужно. Я, кстати, тоже не работаю. Раньше вела в школе «мей шу».

- Рисование?

- Не только. Лепка, плетение узоров. Рисунок... Разное.

- А почему сейчас не ведёшь? Трудно работать с детьми?

- С детьми – прекрасно работать. Это же дети! А вот с отцом – не получилось.

- В его школе работала?

Кивнула:

- Пыталась. Но не смогла – слишком много внимания мне там было, и от коллег, и от него.

- Я так понимаю, он у тебя суровый человек.

- Я не люблю его.

 

 

Зимой шанхайский день короток и переменчив. Набегала со стороны моря сизая хмарь, кутала слабое солнце, прятала здания на другом берегу, размывала их каменный взгляд.

Минмин повела плечами.

- Нам пора.

- Домой? – огорчённо спросил её.

- Зачем? – удивилась. – Сегодня же суббота! Пообедаем на той стороне. Часам к пяти Лас должен подъехать. А потом в «Zapatas». Был там?

- Конечно.

- Тогда пошли за мотоциклом.

Когда мы добрались до метро, сумерки окончательно расползлись над городом. Включилась подсветка телебашни, золото прожекторных лучей мешалось с рубиновым светом стеклянных сфер.

Мы помчались на «Ямахе» в сторону набережной, пронеслись мимо финансового центра, стремительно наплыла знакомая золотистая высотка «Аврора», мелькнули и скрылись кафешки на небольшом холме, железная ограда вдоль дороги сменилась заурядным бетонным забором. Дорога заметно сузилась. Минмин вырулила к приземистому и обшарпанному строению. За широким проёмом здания виднелась тёмная полоса воды.

- Есть юань? – крикнула мне через плечо.

- Конечно.

– Купи два жетона! – показала на окошечко кассы.

Я быстро справился с задачей, принёс два жёлтых пластиковых кругляша.

Кивком головы Минмин велела забраться на мотоцикл. Едва я залез, «Ямаха» с тихим урчанием покатила нас по наклонному железному настилу на небольшой пирс, и едва я успел разглядеть что-нибудь ещё, мы оказались на крытой асфальтированной площадке. Десятка два-три велосипедов и скутеров были расставлены повсюду. Их владельцы стояли рядом, или оставались в «сёдлах».

Мы предпочли слезть с «Ямахи».

- Это паром, - пояснила Минмин.

Повесила оба шлема на руль.

- Пойдём! – потянула меня за руку.

Мы выбрались на нос парома – узкий треугольник. С двух сторон тянулись железные поручни, с третьей – нависала кабина. Паромщик, едва различимый за стеклом, помахал нам.

Минмин засмеялась:

- Труженики реки приветствуют творческую интеллигенцию!

Я ухмыльнулся:

- По нашему виду не скажешь... Мы больше похожи на сбежавших из дому подростков. Правда, выросших незаметно для самих себя.

На мгновение она нахмурилась. Потом кивнула:

- В общем, ведь так и есть.

Плюхала и разбивалась о борт вода, мелкими брызгами долетая до нас, оседая на лицах и одежде. Сияли вечерними огнями речные волны. Паром выбрался на середину реки, сбавил ход, пропуская небольшую баржу с длинными брёвнами. Людей на борту мне разглядеть не удалось – точно корабль-призрак, она проползла мимо нас, с виду совсем безлюдная. Только трепыхались на протянутой поперёк кормы верёвке неизбежные портки, рубашки и ещё какие-то тряпки.

- Чувствуешь запах? – неожиданно спросила меня Минмин.

Потянул носом пахучую сырость.

- Да.

- Знаешь, что это?

Снова вдохнул.

- Уголь... солярка... мокрая ржавчина... водоросли... гнилой мусор... Много всего.

Разочарованно махнула рукой. И тут же встрепенулась, шагнула к самому носу, где углом сходились поручни. Раскинула руки, на манер героини «Титаника»:

- Воздух! Это воздух Шанхая! Каждый в нём чует то, что ему близко.

Я задумался о своём незатейливом наборе. С таким багажом души мог бы спокойно бичевать где-нибудь на «Москве-Сортировочной».

Жаль, я не поэт, не художник. Мне стало любопытно.  

- А что чувствуешь ты? .

Минмин обернулась, пригладив влажные волосы:

- Очень хочется писать...

Склонилась, сунула сложенные руки между колен и, как дитя, засмеялась.

 

 

Вадим Чекунов.

Рейтинг: 
В среднем: 5 (2 голоса(ов))